PHOTOESCAPE   GALLERY  
 

История «одноглазых». Часть 1

 

Сегодня мы переживаем очередной перелом в развитии технологий визуальных искусств, знаменуемый дальнейшим ростом их доступности. Роль однообъективной зеркальной фотокамеры становится всё менее значимой, уступая – особенно в потребительском секторе – свои позиции компактным электронным устройствам. Однако, значение зеркального видоискателя в создании полувекового пласта визуальной культуры трудно переоценить не только в области фотографии, но и в сфере кинематографа. Принцип действия и выгоды такого типа визира настолько очевидны и привлекательны, что практически одновременно он стал востребован в обеих отраслях. В профессиональных кинокамерах такая конструкция называется «сопряжённым визиром с зеркальным обтюратором», и принципиально почти не отличается от фотографического аналога. При всех технологических сложностях, зеркальный видоискатель – единственный тип визира, который даёт снимающему возможность непосредственно наблюдать будущее изображение со всеми оптическими нюансами, независимо от используемого объектива. И пусть сколько угодно спорят апологеты дальномерных фотосистем, ставших в последнее десятилетие модными, но «щёлкая» на досуге своими «Лейками», для настоящей работы они всё равно возьмут проверенную «зеркалку». Самое время вспомнить, как появились «одноглазые», и какой путь прошла эта технология, до сих пор живущая в цифровой фототехнике. Тем более, что в Сети освещены лишь отдельные аспекты их истории, дающие весьма приблизительное представление об общем контексте развития технологии.

 История однообъективных зеркальных фотоаппаратов началась за несколько столетий до изобретения самой фотографии, с использования камеры-обскуры с зеркалом, установленным под углом 45 градусов к направлению света. Изображение, образующееся на горизонтальном матовом стекле или кальке, служило в качестве ориентира для зарисовок с натуры. По сравнению с обычной «махиной для снятия першпектив», как тогда называли в России громоздкую передвижную палатку для рисования, такая позволяла более уверенно ориентироваться в очень тёмном изображении, потому что зеркало переворачивало его «с головы на ноги», оставляя при этом зеркальным. С последним справиться было легче, просто перевернув рисунок, служивший заготовкой картин художников-ведутистов. В конце XVII века зеркальную камеру-обскуру усовершенствовал немец Йоганнес Цан: вместо отверстия он использовал простейший объектив из линзы, значительно повысивший яркость изображения. В таком виде устройство было уже очень похоже на фотоаппарат, поэтому с изобретением фотографии соблазн использовать технологию для фотосъёмки оказался непреодолимым. Только зеркало пришлось сделать поворотным, чтобы оно могло попеременно пропускать свет к фотопластинке или отражать его к матовому стеклу.

 Первая однообъективная зеркальная фотокамера была изобретена американцем Томасом Саттоном одновременно с отменой крепостного права в России в 1861 году. Но по его чертежам было изготовлено всего несколько экземпляров устройства. Длинные выдержки и громоздкость конструкции аппарата позволяли извлечь немного выгод из подвижного зеркала. В 1884 году по такому же принципу в США был изготовлен фотоаппарат с говорящим названием Monocular Duplex, который также не произвёл революции. Все зеркальные камеры, выпускавшиеся в разных странах на рубеже XIX и XX веков, были по сегодняшним меркам крупноформатными и позволяли наблюдать изображение на матовом стекле сверху, через светозащитную шахту. При этом изображение было зеркальным, то есть правая сторона находилась слева, и наоборот. Зеркало чаще всего опускалось и поднималось вручную при помощи простейшего привода. По сравнению со сдвижной кассетной частью, позволявшей быстро менять матовое стекло и фотопластинку местами, большое и тяжёлое зеркало не давало никаких преимуществ, требуя при этом точной юстировки. Смысл использования зеркального видоискателя появился одновременно с уменьшением размеров кадра. Прогресс технологий полива фотоэмульсий, и появление гибких листовых и роликовых плёнок, сделали доступными зеркальные камеры меньших форматов: сначала среднего, а затем и малого. Свои функциональные преимущества однообъективные зеркальные камеры могли в полной мере проявить при относительно малом формате, позволяющем сделать камеру компактной и мобильной. В студии было проще и дешевле быстро менять матовое стекло на кассету, чем возиться с зеркалом, а вот для репортажа зеркальный видоискатель был просто незаменим. Оптимальным оказался малый формат таких камер, рассчитанных на 35-мм плёнку. Дальнейшее уменьшение размеров кадра, как это было сделано в узкоплёночном «Нарциссе» в 1961 и в полуформатном Olympus PEN в 1963 годах, оказалось нецелесообразным.

 К середине тридцатых годов XX века наибольшее распространение получили среднеформатные однообъективные «зеркалки», рассчитанные на привычную плёнку «тип-120», до сих пор остающуюся в продаже. В 1933 году появилась первая VP Exakta, рассчитанная на плёнку «тип-127» с продольным кадром 4 × 6,5 см. Буквы «VP» намекали на карманный размер камеры: Vest Pocket. Несмотря на компактность «Экзакты», более устойчивую популярность приобрели двухобъективные зеркальные фотоаппараты таких же форматов. Они были избавлены от наиболее досадных недостатков первых однообъективных «зеркалок»: неудобства визирования при рабочем значении диафрагмы и отсутствия изображения в видоискателе после срабатывания затвора. Главного преимущества однообъективных собратьев – неограниченной возможности использования сменной оптики – двухобъективные были лишены, но тогда это не считалось важным. Вместе с малоформатными «дальномерками» двухобъективные «зеркалки» доминировали в фотожурналистике до начала шестидесятых, пока не появилась достойная однообъективная камера, рассчитанная на узкую плёнку. Надо сказать, что появление малоформатных зеркалок тесно связано с дальномерными камерами того же формата, потому что с середины тридцатых годов для последних многие производители наладили выпуск так называемых зеркальных приставок. Один из самых известных примеров – приставка Visoflex 1935 года для «Леек» второй и третьей моделей. Это устройство устанавливалось вместо объектива и представляло собой полноценный зеркально-фокусировочный тракт, выполненный в отдельном блоке с собственными оборачивающей системой и окуляром. Спусковые механизмы приставки и камеры объединялись кинематической связью и обеспечивали подъём зеркала приставки перед спуском затвора фотоаппарата. Конструкция использовалась, главным образом, для длиннофокусных объективов, потому что дальномер не может обеспечивать достаточную точность фокусировки для оптики с фокусным расстоянием, превышающим 135 мм. Штатные «дальномерные» объективы «Лейки» не годились для приставки, поэтому специально для неё выпускалась другая линейка объективов с увеличенным рабочим отрезком. В СССР с 1937 года существовала аналогичная приставка для отечественных копий «Лейки», использующихся в военных целях с телеобъективами. Сама «Лейка» выпускала зеркальные приставки для своих дальномерок аж до середины восьмидесятых! Однако, к концу тридцатых годов для всех стало очевидно, что объединение фотоаппарата и приставки в единую зеркальную камеру наиболее оправданно. Останавливало единственное обстоятельство: наличие подвижного зеркала не позволяло использовать короткофокусную оптику с широким углом поля зрения, потому что минимальный задний отрезок – между объективом и плоскостью плёнки – не мог быть меньше длины пространства, необходимого для движения зеркала. Эта проблема была устранена позже, в шестидесятых годах, с появлением так называемых «ретрофокусных» объективов, построенных по гауссовой схеме «перевёрнутого телеобъектива». Первой такой объектив выпустила французская фирма «Анженье» в 1950 году, но его оптические характеристики по сравнению с классической симметричной оптикой оставляли желать лучшего. Довести ретрофокусную схему «до ума» удалось лишь к середине шестидесятых, а до этого пользователям однообъективных зеркалок приходилось довольствоваться нормальными и длиннофокусными объективами. Это никак не уменьшало достоинства видоискателя, позволяющего контролировать глубину резкости и лишённого параллакса, особенно заметного при макросъёмке, и совершенно неприемлемого при стыковке с оптическими приборами вроде микроскопа.

 Первой малоформатной однообъективной зеркальной камерой во всём мире считается отечественный «Спорт», прототип которого появился в 1934 году. Он был рассчитан на перфорированную 35-мм плёнку, называвшуюся тогда «киноплёнкой»: специально для фотографии она почти не выпускалась, а наматывалась самостоятельно с больших рулонов для кинокамер. Название первой серийной однообъективной зеркалки Kine Exakta подчёркивает использование именно этого формата фотоматериалов, получившего признание благодаря дальномерным «Лейкам». Бурное развитие технологий кинематографа и появление высококачественных мелкозернистых киноплёнок не прошло незамеченным для разработчиков фототехники, тут же «приспособивших» новый формат для удобства фотографов. Серийное производство «Кине Экзакты» началось в 1936, на год раньше запуска в серию «Гельветты», как иногда называют «Спорт» коллекционеры, поэтому приоритет последнего носит скорее теоретический характер. Советский фотоаппарат, как и другие «зеркалки», предусматривал возможность визирования сверху, держа камеру на уровне пояса. Однако, вместо шахты использовалась окулярная лупа, облегчавшая точную фокусировку. «Кине Экзакта» имела похожее устройство, позаимствованное от среднеформатной «ВП Экзакты». Но все эти камеры, как и последующие, имели невозвращающееся зеркало, позволявшее наблюдать изображение только перед срабатыванием затвора. Для возврата в рабочее положение требовался взвод механизма. Этот недостаток был впервые устранён в 1948 году в венгерской камере Duflex, выпущенной тиражом меньше 800 экземпляров. Интересно, что большинство первых «зеркалок» с шахтами, кроме основного зеркального видоискателя дополнительно оснащались примитивным рамочным или даже телескопическим, сохранявшим видимость и во время экспозиции, и после неё. Кроме того, возможность наблюдения с уровня глаз всё же была привычней, чем рассматривание перевёрнутого изображения сверху. Особенно неудобным такой зеркальный видоискатель становился во время репортажной съёмки, оставаясь бесполезным «приложением». Первым проблему визирования с уровня глаз решил немецкий «Карл Цейсс», установив в конце 1930-х годов над матовым стеклом крышеобразную пентапризму, привычную всем современным фотографам, зачастую не подозревающим о её существовании. Такая пентапризма с минимальными световыми потерями и очень компактная, оборачивает изображение и направляет его в окуляр. Ещё одним цейссовским новшеством стала коллективная линза вместо плоского матового стекла. Она собирала боковые пучки света, направляя их в окуляр, и тем самым обеспечивая равномерную яркость изображения по всему кадру. Если посмотреть на плоское матовое стекло крупноформатных камер, в том числе и современных «Синаров» и «Роденштоков», оказывается, что углы кадра сильно затемнены и наблюдение изображения требует серьёзного навыка, поскольку рассмотреть его целиком довольно трудно. Так же выглядел кадр в видоискателях первых «зеркалок» без коллективной линзы: приходилось перемещать голову, чтобы рассмотреть его углы. Эта линза, выполняющая роль конденсора, есть в каждой современной камере, правда, сейчас это не массивный плоско-выпуклый кусок стекла, а плоская ступенчатая Линза Френеля. Подобная конструкция концентрической ступенчатой линзы впервые использовалась в маяках, позволяя делать прожекторы с большой апертурой относительно лёгкими.

 Война не позволила «Цейссу» довести свои «зеркалки» до конвейера, потребовав от германских оптиков танковые прицелы и стереотрубы. Поэтому немцев опередил венгр Йено Дулович, умудрившийся в 1943 году запатентовать крышеобразные пентапризму и пентазеркало. Последнее впервые в мире использовано в его камере Duflex, как сменный тип визира. Однако, до массового производства пентапризма дошла всё же в германском Contax S – первой зеркальной камере с жёстковстроенным прямым визиром с уровня глаз. Кстати, стандарт резьбового крепления сменной оптики М42 × 1 впервые появился именно в этой модели, быстро став популярным во всём мире. По тому же пути пошёл Красногорский механический завод, запустив в 1952 году первый «Зенит», полученный простым добавлением к дальномерному «Зоркому» зеркала и пентапризменного видоискателя, аналогичного «Контаксу». Многие первые «зеркалки» переделаны таким же образом из дальномерных предшественников, что никак не умаляет их достоинств. Резьба «зенитовских» объективов пока осталась «леечного» стандарта: М39, хотя и с другим рабочим отрезком. Эта конструкция, положила многообещающее начало всему семейству «Зенитов» со шторными затворами, а также множеству интереснейших ответвлений, так и оставшихся в экспериментальных экземплярах. Зеркало постоянного визирования, впервые появившееся в венгерском Duflex, получило своё массовое воплощение в японском Asahiflex IIb спустя 6 лет. Такое зеркало не «залипает» после спуска, а автоматически возвращается в рабочее положение. Правда, первый механизм был примитивным, совмещённым со спусковым, и делал кнопку слишком «тяжёлой». Следующая камера Asahi Pentax 1957 года, позднее переименованная просто в Pentax, оснащалась отдельным механизмом «мерцающего» зеркала, с собственным пружинным приводом, не влиявшим на плавность спуска. Кроме того, камера оснащалась такой же пентапризмой, как и Contax S, и впервые обладала курковым взводом, до этого использовавшимся только в дальномерных Leica M3 и Nikon S2. Все «зеркалки» Pentax для крепления сменной оптики использовали резьбу М42, как в «Контаксах». Впоследствии этот тип крепления стали приписывать «Пентаксу», забыв о его настоящем происхождении. Несколько раньше пентапризма появилась в другой японской камере Miranda T, вышедшей в 1955 году. Причём, в отличие от «Пентаксов» здесь пентапризма была съёмной, позволяя «классическое зеркальное» визирование сверху. Следующей важнейшей вехой можно считать 1956 год, когда увидела свет восточногерманская Praktica FX2, оснащённая прыгающей диафрагмой.

 Последняя была очень важной инновацией для однообъективных «зеркалок», потому что их главное преимущество – возможность визирования непосредственно через съёмочный объектив – оборачивалось их главным недостатком. Изображение при закрытой до рабочего значения диафрагме было слишком тёмным, чтобы его точно сфокусировать даже с идеальным зрением. При закрытом отверстии возрастала и глубина резкости, окончательно затрудняя наводку. Поэтому первые «зеркалки» приходилось фокусировать при открытой диафрагме, вручную закрывая её после этого до нужного значения. Это замедляло съёмку, требуя дополнительных манипуляций, и репортёры часто пренебрегали ими, получая нерезкие снимки из-за неточной наводки. Дальномерные камеры и двухобъективные «зеркалки» в этом отношении были проще, поскольку яркость их видоискателя и точность наводки не зависят от относительного отверстия, о котором можно «забыть» при неизменной экспозиции. Первым усовершенствованием было появление механизмов предварительной установки диафрагмы, позволявших вручную открывать её и быстро закрывать до нужного значения, предварительно выбранного дополнительным кольцом на оправе. При этом можно было не отрывать взгляд от видоискателя. В советской фототехнике такое решение просуществовало практически до конца её дней в «зенитовских» объективах серии «А». За пределами СССР такие объективы исчезли к середине 1960-х годов, полностью вытесненные объективами с прыгающей, или как тогда её называли на Западе «автоматической» диафрагмой. О системах автоматической установки экспозиции в те годы можно было только мечтать, а фотографы пользовались внешними экспонометрами. Поэтому словосочетание «автоматическая диафрагма», однозначно означающее для современного слуха выбор её значения, тогда отражало совсем другую автоматизацию, которая прошла довольно длинную эволюцию. Начало ей было положено после войны немецкой Exakta Varex. Спусковая кнопка, расположенная вместо верхнего щитка на передней стенке фотоаппарата как бы подталкивала к очевидному решению: совместить спуск затвора с закрыванием диафрагмы. Для этого часть объективов с байонетным креплением изготавливалась в оправе со специальным приливом, на котором горизонтально размещалась кнопка, закрывающая диафрагму автоматически до предустановленного рабочего значения непосредственно перед спуском затвора. Объектив устанавливался так, что кнопка диафрагмы приходилась точно над спусковой, объединяя оба действия одним нажатием.

Такое решение, названное «нажимной диафрагмой», оставалось популярным пару десятилетий, и было использовано в других фотосистемах, таких как японские Miranda, Topcon  и даже отечественный «Старт». Правда, к нашему аппарату выпустили всего один объектив с такой диафрагмой, и его конструкция не получила развития. Но, несмотря на кажущееся удобство, нажимная диафрагма обладала одним серьёзным недостатком: при нажатии на спусковую кнопку кроме спуска затвора надо было преодолеть ещё и сопротивление закрывающей пружины. Поэтому, при репортажной съёмке механизм часто отключали, чтобы смягчить тряску камеры от нажатия и получить резкие снимки. Вариантом нажимной была диафрагма со своим спусковым механизмом, который приходилось взводить после каждого снимка: это избавляло от излишнего усилия. Такой же был в наших «Фотоснайперах» и страшно щёлкал, подвергая сомнению пригодность комплекта для своего прямого назначения – фотоохоты. В видоизменённом виде нажимная диафрагма использовалась почти во всех «Зенитах», начиная с модели ЕМ. Все проблемы разрешились только с появлением прыгающей, или как её тогда называли, «моргающей» диафрагмы, которая приводилась в действие механизмом фотоаппарата, оставляя спусковую кнопку лёгкой, а видоискатель – всегда светлым. В наиболее совершенном виде, дошедшем в некоторых фотосистемах до сегодняшнего дня, прыгающая диафрагма была реализована в 1958 году в японском Zunow. Он был оснащён полным набором сменной оптики, сменными видоискателями и фокусировочными экранами, механическим затвором с большим диапазоном выдержек, зеркалом постоянного визирования и байонетом собственной конструкции. В проекте был даже сменный магазин на 400 кадров плёнки. Неизвестно, почему эта великолепная камера уступила рынок вышедшему через год Nikon F, может быть из-за наличия у последнего приставного электропривода – единственной вещи, не хватавшей для полного счастья фоторепортёрам. Возможно, свою роль сыграл неудачный маркетинг, но в результате выпущено всего несколько сот фотоаппаратов Zunow, чрезвычайно редких даже в коллекциях.

 Принцип работы прыгающей диафрагмы, впервые появившийся в оптике Zunow, нашёл массовое воплощение в зеркалках «Никона». Механизм, разработанный в 1959 году и доживший почти без изменений до сегодняшних цифровых камер, действительно доведён до своего механического совершенства. Устройство его настолько же остроумно, насколько просто. Диафрагма автоматически открывается из любого положения до полного отверстия при запирании байонета. При срабатывании механизма, поднимающего и опускающего зеркало, связанный с ним рычаг закрывает и открывает диафрагму. При этом нормальное положение диафрагмы – закрытое до значения, выбираемого кольцом на оправе, и в случае неисправности привода или его неправильного срабатывания, снимок всё равно будет правильно экспонирован. Таким образом, диафрагма оказывается закрытой до точного значения только в момент экспонирования, а всё остальное время она открыта, позволяя кадрировать и наводить на резкость в максимально комфортных условиях, как с телескопическим или дальномерным видоискателем. Сегодня это настолько привычно, что многие начинающие (и – между нами – не только начинающие) фотографы даже не подозревают о том, что диафрагма вообще закрывается, как-то влияя на глубину резкости. В 1959 году это было инновацией, избавившей однообъективные «зеркалки» от главной проблемы – недостаточной оперативности при съёмке. В совокупности с зеркалом постоянного визирования и курковым взводом, это было настолько важно, что Nikon F в большинстве проспектов и руководств назывался «полностью автоматическим зеркальным» (Fully Automatic Reflex), хотя первые выпуски камеры вообще не оснащались экспонометром.

 Справедливости ради стоит отметить, что впервые прыгающая диафрагма появилась в среднеформатных «зеркалках»: шведском Hasselblad 1600F и американском Graflex Super D в 1948 году. Большие размеры этих камер и объективов упрощали размещение в них приводов, тогда слишком громоздких для узкоплёночной техники. Не надо забывать, что зеркало даже в современных широкоплёночных фотоаппаратах не возвращается после экспозиции, как в «узких» камерах. То же относится и к диафрагме, открывать которую после съёмки нет необходимости. Да и принцип действия привода был довольно примитивным: плоский рычаг камеры нажимал на шток в оправе объектива, закрывая отверстие до предустановленного значения. Первой малоформатной зеркалкой с таким приводом диафрагмы стала именно Praktica FX2. Впоследствии он использовался в резьбовых объективах «Пентакса» и наших «Зенитов», и часто грешил неполным закрытием из-за неточностей регулировки. В поворотной конструкции «Никона», когда нормальное состояние – закрытое, такие проблемы были редкостью. Переход к подобному устройству прыгающей диафрагмы сдерживался распространённостью резьбового крепления, допускавшего только нажимной шток. Да и нажимная диафрагма типа «Экзакты» была возможна только при байонетном креплении оптики. Необходимость надёжного соединения прыгающей диафрагмы с механизмом камеры предопределила отказ от резьбы в пользу байонета всеми ведущими производителями к концу шестидесятых. Распространённое заблуждение о том, что байонет используется для быстрой замены объективов, на самом деле не более, чем дилетантский миф. Главное конструктивное преимущество байонетного соединения заключается в абсолютно точной ориентации объектива по отношению к механизмам камеры и возможности стыковки без необходимости вращения на несколько оборотов. Это позволяет поворачивать рычаги механических связей на небольшие углы непосредственно при запирании байонета. Впоследствии это же его свойство позволило точно стыковать многоконтактные интерфейсы автофокусной оптики. И одной из «первых ласточек» в развитии байонета после «Экзакты» оказался Nikon F.

 Эта камера, малоизвестная в России, на Западе стала буквально культовой, попав даже в книги и кинофильмы в роли самой себя. Nikon F безраздельно царствовал на фотографическом Олимпе полтора десятилетия, успев поучаствовать во Вьетнамской войне и заработав репутацию неубиваемой «хоккейной шайбы», как его прозвали фоторепортёры. После выхода следующего Nikon F2 многие фотожурналисты даже смотреть на него не хотели и ещё три года модель «Ф» продавалась наравне с новейшей. Надо сказать, что репутация «старичка» была такова, что инженеры «Никона» побоялись менять что-либо в его конструкции, блестяще себя зарекомендовавшей. По сути, F2 стал вариантом Nikon F, в котором устранили очевидные промахи вроде сдвижной задней крышки, позаимствованной от дальномерного прототипа. А затвор с горизонтальным движением гибких шторок из тонкой титановой фольги оставался основой профессиональных «коробок» Nikon вплоть до появления автофокусной «четвёрки», несмотря на архаичность. Собственно, современное понятие «системная камера» после среднеформатного «Хассельблада» реализовано именно в Nikon F, который мог наращиваться сменными модулями до любой конфигурации. Линейка «Никоновской» оптики была так широка (причём, сразу же!), что трудно придумать объектив, которого в ней не было бы с первых лет. Даже широкоугольники, которых ещё не существовало для большинства «зеркалок», для Nikon F выпускались, поскольку он позволял фиксировать зеркало в поднятом положении. Сверхширокоугольник Nikkor-O 4/21, снабжённый приставным визиром (потому что при поднятом зеркале основной видоискатель не работал), не мог быть установлен на любую другую зеркалку, а уж про циркулярный «рыбий глаз» 8 мм и говорить нечего! Кстати, именно отсутствие в линейке полноценных широкоугольников стало одной из причин провала первых зеркалок Canonflex, выпущенных пожизненным конкурентом «Никона». Canon посчитал фиксацию зеркала излишеством и обошёлся матерчатыми шторками, которые считались непригодными без опущенного зеркала, поскольку подвержены опасности прожигания изображением солнца.

 Малоформатные «дальномерки», которые до конца 1950-х были стандартом в фотожурналистике, похоронил именно Nikon F, давший решающий толчок развитию «зеркалок». Все основные недостатки, превращавшие до этого однообъективную схему в неуклюжую экзотику, были наконец устранены. К середине 1960-х подобные камеры разработали и выпустили Pentax, Minolta и, конечно же, Canon. Надо сказать, что сегодняшний лидер в те годы даже не мечтал о таком доминировании на рынке, как сегодня. К 1971 году были осознаны ошибки, допущенные при проектировании «Кэнонфлексов», и подготовлен выпуск профессионального Canon F-1, практически аналогичного Nikon F, но не имевшего такого ошеломляющего успеха. Это объясняется в первую очередь тем, что камера опоздала, и на рынке уже царствовал усовершенствованный Nikon F2, а во вторую – редкостью оптики с байонетом Canon FD по сравнению с байонетом F. Последний фактор часто является главным в распространении новых фотоаппаратов, потому что покупать заново дорогие объективы – серьёзная инвестиция для любого фотографа. Однако, это не помешало впоследствии отвоевать рынок «Кэнону», но разговор об этом ещё впереди.

 Продолжение следует

 ©PHOTOESCAPE. При перепечатке и цитировании ссылка обязательна.