PHOTOESCAPE   GALLERY  
 

История «одноглазых». Часть 2

 

В начало статьи

Вся эволюция однообъективных зеркальных фотоаппаратов имела целью свести к минимуму манипуляции, предшествующие съёмке, и получить снимок профессионального качества. В идеале нажатие спусковой кнопки должно происходить сразу же после того, как снимок скадрирован и кадр «сложился». Это имеет решающее значение при репортажной съёмке, когда на настройки просто нет ни секунды. Появление светлого видоискателя и прыгающей диафрагмы почти приблизили фотоаппарат к такому идеалу. Курковый взвод и моторный привод ещё больше увеличили шансы получить отличный снимок, до этого «убегавший» от фотографа, перезаряжающего камеру. С появлением «Никона Ф» облик однообъективной зеркальной камеры полностью сформировался, дойдя до нас в практически неизменном виде, если не считать экспозиционной автоматики. Но попытки найти альтернативный путь продолжались конструкторами разных стран. И, кроме этого, механика развивалась, предлагая всё новые конструкции затворов, более скоростных и совершенных.

 Не все производители однообъективных «зеркалок» шли по дорожке, проторенной «Никоном» и его европейскими конкурентами. В начале пятидесятых появились фотосистемы с совершенно другими принципами, не характерными для зеркального «мейнстрима». Речь идёт о камерах, основанных не на фокальном затворе, расположенном позади зеркала перед плёнкой, а на апертурном, находящемся между линзами объектива. Такая схема в зеркальной камере со сменной оптикой ведёт к чрезвычайному усложнению конструкции, фактически, одновременно оснащаемой двумя затворами разных типов. Во время визирования рабочий центральный затвор открыт, давая свету доступ в видоискатель. Конструкция зеркала не позволяет полностью изолировать плёнку от засветки при замене объектива, поэтому за ним расположен ещё один — шторный затвор. При нажатии спусковой кнопки сразу происходит много вещей: зеркало поднимается вверх, затем закрывается центральный затвор, становясь в положение взвода, а после этого открывается шторка, запуская выдержку центрального затвора. При взводе сначала закрывается фокальный затвор, затем перемещается плёнка и одновременно опускается зеркало, открывая центральный затвор в объективе. Единственным центральным затвором обходились только любительские фотоаппараты вроде Nikkorex 35 с жёстковстроенным объективом и упрощённым зеркальным визиром, но такая конструкция годилась только для съёмки семейных альбомов. Однако, преимущества, даваемые апертурным затвором, считались достаточно вескими, чтобы пойти на такие усложнения. Центральный затвор экспонирует всю площадь кадра абсолютно равномерно, независимо от выдержки и точности юстировки механизма, потому что располагается в месте, через которое свет проходит на все участки кадра одновременно. Это особенно критично для коротких выдержек и большого размера кадра. Другим, более важным недостатком шторных затворов, считается искажение формы быстродвижущихся объектов из-за экспонирования разных частей кадра в разные моменты времени. Например, автомобиль, движущийся параллельно шторкам затвора в направлении, противоположном их ходу, укорачивается, а в обратном – удлиняется тем больше, чем выше скорость. При движении объекта съёмки перпендикулярно перемещению шторок результат ещё хуже: предметы просто перекашиваются. Особенно неприемлемо это оказывалось при съёмке спорта и быстропротекающих процессов. Сейчас этот аргумент кажется смешным, но если кто-нибудь видел известный снимок Жака Анри Лартига с автогонок, на котором овальные колеса автомобиля «падают» в одну сторону, а деревья смазанного пейзажа – в другую, он поймет, о чём речь. Шторные затворы тех лет просто не успевали за гоночными болидами! Кто-то возразит, что снимок 1912 года, сделанный крупноформатной ящичной камерой, не может быть примером, но искажение формы неизбежно и для более компактных малоформатных механизмов, если скорость движения шторок сопоставима со скоростью объекта. В довершение всего, синхронизация центрального затвора с электронным импульсным освещением возможна на любой выдержке. Это позволяет пользоваться «заполняющей» вспышкой даже при ярком солнце, что играет не последнюю роль в профессиональной фотографии. Наконец, расположение управления выдержкой и диафрагмой на соседних кольцах объектива позволяет механически связать их, обеспечив автоматическое соблюдение закона взаимозаместимости и, «не глядя» выбирать экспопару без изменения экспозиции в целом.

 Соблазн использовать эти преимущества был так велик, что буквально за пару лет появилось целое направление зеркального фотоаппаратостроения. Первыми в 1953 году были созданы Contaflex и Mecaflex, сначала с жёстковстроенным объективом, а затем с его сменной передней частью, расположенной перед центральным затвором. Такая конструкция позволяла сохранить затвор межлинзовым, но существенно ограничивала доступный диапазон фокусных расстояний. Наиболее совершенным решением стала установка индивидуальных затворов в каждом сменном объективе, как это и было сделано в среднеформатной серии Hasselblad 500C, запущенной в 1957 году. Но такой принцип оказался слишком дорогим и непригодным для массовых малоформатных моделей. К концу десятилетия в узкоплёночном сегменте отказались от межлинзового затвора в пользу залинзового: такая конструкция использована во втором поколении «Ретины», фотоаппаратах Braun Paxette Reflex и новой линейке Voigtlander под названием Bessamatic. Затвор располагался в байонете камеры, а оптическая схема объективов специально оптимизировалась под предельно малый выходной зрачок, чтобы минимизировать неизбежное на коротких выдержках виньетирование. К моменту, когда бесперспективность центрального затвора в малоформатных зеркалках стала очевидна для всех производителей, «волна» наконец, докатилась и до СССР. В 1964 году на Красногорском Механическом заводе запустили в производство серию «Зенитов» похожей конструкции. Помните фильм «Зигзаг удачи», когда герой Евгения Леонова фотограф Орешников с вожделением смотрит на витрину магазина Культтоваров с выставленным фотоаппаратом за 400 рублей? Так вот, эта камера, заставившая Орешникова купить злосчастный лотерейный билет, называется «Зенит-6». Кстати с первым советским зумом для малого формата «Рубин-1Ц». Всего было выпущено три модели этой серии: «Зенит-4», 5 и 6, причём вторая модель была первой в мире, где электропривод встроен в корпус фотоаппарата, тогда как общепринятой на тот момент была приставная конструкция. Впоследствии эта модель оказалась практически единственной советской камерой с моторной протяжкой. В конце концов преимущества, даваемые центральным затвором в «зеркалках», растворились в его многочисленных недостатках. Сложность подготовки к съёмке с закрыванием одного затвора и открыванием другого приводила к задержке, рядом с которой меркли даже классические зеркальные камеры. Доступный диапазон фокусных расстояний сменной оптики практически не отличался от такого же у дальномерных фотоаппаратов, сводя на нет достоинства зеркальной схемы. Ещё одной проблемой оставалась невозможность реализации «моргающего» зеркала постоянного визирования, потому что энергии слабеньких пружин центрального затвора никак не хватало на подачу механической команды о возврате. С этими особенностями можно было мириться в студийных среднеформатных фотоаппаратах, но такая медлительность совершенно неприемлема при репортажной съёмке, для которой и создавались «узкие» зеркалки. Наконец, самой короткой выдержкой любого центрального затвора оставалась 1/500 секунды, что к началу шестидесятых уже никого не устраивало.

 В итоге, этот тип малоформатных зеркальных камер оказался тупиковой ветвью, а центральные затворы прижились в широкоплёночных «Хассельбладах», «Мамиях» и «Брониках», дожив там до нынешней цифровой фотографии. В малоформатных зеркалках вся эта сложная механика оказалась ненужной по многим причинам, главным образом потому, что их развитие продолжилось сменой доминирующего типа фокального затвора. Если трендом начала шестидесятых был затвор типа «Лейка» с горизонтальным движением гибких шторок, то к концу десятилетия большинство новейших фотоаппаратов полупрофессионального класса оснащались ламельными затворами с вертикальным движением экспонирующей щели вдоль короткой стороны кадра. Первый работоспособный затвор такой конструкции Copal Square был создан в Японии в 1960 году и составил серьёзную конкуренцию центральным, поскольку давал достаточно короткую выдержку синхронизации с электронными вспышками. Это достигалось за счёт малой инерционности почти невесомых ламелей, и хода вдоль вертикали кадра 24 × 36 мм, в полтора раза меньшей его горизонтального размера. С появлением в начале шестидесятых удобных электронных вспышек, важнейшей конкурентной характеристикой затвора стала минимальная выдержка синхронизации, определяемая шириной экспонирующей щели между шторками. При съёмке с такими вспышками, в отличие от одноразовых баллонов с довольно длинным периодом излучения, разряд должен происходить во время полного открытия кадрового окна. В противном случае закрытая одной из шторок часть кадра останется неэкспонированной, ведь для вспышки длиной 1/10000 секунды затвор «кажется» неподвижным. Минимальная выдержка, при которой возможна нормальная съёмка с электронными вспышками, зависит от ширины щели, которая должна быть не меньше соответствующего размера кадра. А ширина щели для каждой выдержки зависит от скорости движения шторок: чем быстрее «бежит» затвор, тем шире должна быть щель для одной и той же выдержки. В довершение всего, искажения быстродвижущихся объектов при быстром движении щели затвора значительно уменьшаются. Вот в этом направлении и двинулась эволюция затворов однообъективных зеркальных камер – в направлении ускорения шторок. Этот путь был непростым, ведь с точки зрения механики любое повышение скоростей неизбежно приводит к снижению надёжности и межремонтного ресурса. Поэтому от гибких титановых шторок, движущихся горизонтально, Nikon, Canon и Minolta отказались в своих профессиональных моделях только к концу восьмидесятых, когда почти все полупрофессиональные и некоторые профессиональные камеры давно оснащались ламельными затворами с синхронизацией на 1/125, а то и на 1/250 секунды. Горизонтальное движение гибких шторок позволяло «выжать» максимум 1/100, как это было у Minolta XK, или всего 1/80 у Nikon F3. Впервые синхронизация на 1/125 секунды была достигнута в 1960 году на ламельном затворе Copal Square, установленном в камере Konica F. Чемпионом «ускорения» опять оказался Nikon, впервые укоротив синхронизацию до рубежа 1/200 секунды в модели FM2 1982 года, а через два года доведя этот же параметр до 1/250 в затворе FE2 (такие же стали устанавливаться в New FM2). Одновременно минимальная выдержка достигла рекорда в 1/4000 секунды, не оставив центральным затворам никаких шансов. Для этого пришлось использовать сверхлёгкие титановые ламели с сотовым профилем. Впрочем, спустя несколько лет их заменили равноценными алюминиевыми: технологии-то не стоят на месте! Современные цифровые «зеркалки» поголовно оснащаются ламельными затворами с выдержками синхронизации, которые редко бывают длиннее 1/200 секунды, в зависимости от притязаний изготовителя и ценовой категории: война окончена, и рекордами никого не удивишь. Профессиональные «коробки» синхронизируются на 1/250, а помешанные на рекордах «Никон» и «Кэнон» оснащают свои топовые модели затворами, синхронизированными до 1/300 и даже 1/500 секунды.

 Кроме «ускорения» затворов, другим направлением совершенствования «зеркалок» с одним объективом в середине шестидесятых стали попытки избавиться от ещё одной, возможно самой главной проблемы: подвижного зеркала. Очевидно, что массивное зеркало, прыгающее во время экспозиции, привносит наибольшие сотрясения, если только руки фотографа не дрожат после вчерашних успехов. К тому же, видоискатель «слепнет» в самый ответственный момент – момент снимка. Для некоторых это важно, хотя бы потому, что фотограф даже не видит, моргнул ли человек в тот момент, когда его сняли. Это сейчас групповые школьные снимки можно склеить в «Фотошопе» из десятка дублей, выбрав каждую мордашку с открытыми глазами, а во времена плёнки на каждый класс фотографы тратили не больше двух кадров, особенно если дело касалось дорогостоящего «цвета». И ещё один очень важный момент, уже не связанный с романтикой шальных «школьных» денег: время между нажатием на спусковую кнопку и началом экспозиции в однообъективных зеркальных фотоаппаратах значительно больше, чем в любых других. Это объясняется необходимостью подъёма зеркала, которое не может быть мгновенным, особенно, учитывая недопустимость его удара непосредственно перед снимком. Более того, некоторые производители ещё дальше отодвигают по времени открытие первой шторки, чтобы колебания фотоаппарата после подъёма зеркала успели затухнуть. На глаз эта задержка почти незаметна, но для репортажной и спортивной съёмки может быть совершенно неприемлема. Кстати, это стало одной из главных причин забвения центрального затвора в «зеркалках»: в таких фотоаппаратах задержка достигала просто неприличных масштабов. Чтобы окончательно устранить неудобства «одноглазой зеркалки», в 1965 году выпущен первый фотоаппарат с неподвижным полупрозрачным зеркалом Canon Pellix. Изображение в видоискателе этой камеры было видимо всегда, а тряска происходила только из-за затвора. Однако неудобства такого зеркала сразу же стали очевидны: при смене объективов на зеркале неизбежно осаждалась пыль и, не дай Бог, фотограф при этом дотрагивался до него пальцами! В случае подъёмного зеркала весь «мусор» в худшем случае отображался в окуляре, никак не влияя на изображение на плёнке, а с неподвижным зеркалом всё обстояло почти как в цифровых фотоаппаратах, в которых пыль приходится периодически удалять с матрицы. Но главным оказалось не это: полупрозрачное зеркало не пропускало свет полностью, ни в пентапризму, ни на плёнку, разделяя его в определённой пропорции. Поэтому видоискатель был тёмным, а экспозицию приходилось увеличивать на треть, а то и вдвое. В любительском классе неподвижное зеркало не прижилось. Оно оказалось востребовано в профессиональных камерах со сверхскоростными моторными приводами, специально выпускавшихся малыми партиями для съёмки крупных спортивных соревнований. Подвижное зеркало, кроме всего прочего, снижает скорость моторной протяжки плёнки, потому что мотору каждый раз приходится ждать, пока оно поднимется и затем опустится. На этой площадке больше всех порезвились давние друзья-конкуренты: Canon и Nikon, упорно не желая уступать в гонке скоростей. Можно даже назвать это своеобразной Олимпиадой, потому что каждая «скоростная» модель выпускалась к очередным Олимпийским играм. Первой ласточкой здесь стал, конечно же, Nikon, однако зеркало в его камере Nikon F High Speed просто фиксировалось и одевался приставной телескопический видоискатель, потому что основная «дырка» оказывалась закрытой. Это давало вместо стандартных 3 кадров в секунду 7 – согласитесь, для 1972 года неплохо! Но пока Nikon упивался победой, Canon его лихо обставил: Canon F-1 High Speed, выпущенный к той же Олимпиаде в Мюнхене, «выстреливал» 9 кадров в секунду при неподвижном зеркале и нормальном «зеркальном» визировании. Без всяких приставных видоискателей! Это был удар, с которым трудно смириться чемпиону, и к следующей Олимпиаде 1976 года в Монреале Nikon переделал 7 из своих «пулемётов», установив неподвижное зеркало. 4 из них удостоились зеркала производства Canon, с которым скорострельность подросла до вожделенных 9 кадров в секунду. Но Canon не даром уступил свои зеркала – его камера обрушила самолюбие конкурентов ниже дна самого глубокого ущелья, как сказали бы герои «Кавказской пленницы»! Canon New F-1 High Speed снимал с неподвижным зеркалом до 14 кадров в секунду! Почти кинокамера! Однако, всё это выпускалось ничтожными тиражами и, в конце концов, не повлияло на устройство среднестатистической однообъективной «зеркалки». Проблем от неподвижного зеркала оказалось куда больше, чем преимуществ, и оно осталось только в специальных спортивных камерах, вновь ненадолго появившись в 1995 году в модели Canon EOS 1n RS. Зеркало в обычных зеркальных фотоаппаратах так и осталось движущимся. Их стало даже два, но разговор об этом ниже.

Раз уж речь зашла о скоростной съёмке, стоит вспомнить, что, наивысшего расцвета моторные приводы протяжки и взвода затвора достигли именно в «зеркалках». Первым электропривод обрёл Nikon F, которому его конструкция досталась «по наследству» от дальномерного прототипа Nikon SR. Это был даже не мотор, а мотор-крышка, потому что устанавливался вместо штатной сдвижной задней крышки, такой же конструкции, как у большинства «дальномерок» тех лет. Скорость мотора F36 выпуска 1959 года была не слишком велика по нынешним меркам: всего 3 кадра в секунду. Но, кроме возросших шансов поймать убегающий снимок, моторный привод впервые сделал возможной полноценную съёмку с дистанционным управлением. Дополнительный электромагнитный спуск, обеспечивающий серийную съёмку, оказался пригодным и для удалённого запуска, для которого мгновенно появились не только удлинительные провода, но и портативные радиопередатчики на первых транзисторах. Теперь фотоаппарат мог снимать из точек, куда не пускают ни одного фотографа, и снять можно было не один кадр, а хоть весь ролик! Все первые моторные приводы были приставными, потому что считались дополнительным устройством, значительно утяжеляющим камеру. Вместе со съёмным блоком аккумуляторных батарей, такие моторы весили больше фотоаппарата и щёлкали так, что было слышно издалека. Из театра и филармонии с ним могли выгнать в два счёта, и камера должна была уметь снимать без мотора, с переводом плёнки старым добрым курком. Это казалось настолько очевидным, что отказаться от ручного взвода производители позволяли себе только в сверхскоростных специализированных моделях с полупрозрачными неподвижными зеркалами: такие конструкции не рассчитывались на универсальность.

К концу семидесятых стала появляться тенденция чёткого расслоения однообъективных зеркальных фотоаппаратов на профессиональные и любительские. Если раньше камеры подешевле были упрощённой версией «топовых» моделей, и вполне устраивали профессионалов с небольшим бюджетом, то теперь стало обнаруживаться принципиальное отличие в подходах к проектированию и изготовлению фотоаппаратуры потребительского класса и «настоящей». Пластмасса появилась не только в корпусах, но и в оправах объективов, что совсем недавно могло вызвать сердечный приступ у конструктора! Цельные пентапризмы стали заменяться более лёгкими и дешёвыми пентазеркалами, а вместо «крутилок» выдержка и режимы измерения стали назначаться кнопками. Отразилось это и на конструкции моторов, превратившихся к тому времени из специализированного оборудования для новостных журналистов в привычный атрибут. Более дешёвые и технологичные затворы с электромеханическим управлением вытеснили в простейших камерах механические. В результате, без батарей такой фотоаппарат становился почти бесполезным, и курок взвода (а затем и рулетка обратной перемотки) оказались дорогой «игрушкой». Поэтому моторы в дешёвых любительских «зеркалках» стали встраивать непосредственно в кинематику, как это было впервые сделано в нашем «Зените-5». В профессиональных моделях приставные моторы жили еще долго, оснащённые множеством дорогих, но полезных устройств, наподобие дополнительного обратного счётчика кадров. Такой счётчик давал возможность вручную устанавливать номер кадра, после которого протяжка отключалась. Это удобно при дистанционной съёмке с большой кассетой, позволяя задавать максимальную длину серии, а также на сильном морозе, когда автоматический останов по возросшему натяжению мог порвать перфорацию. В качестве источника питания использовались специально выпускаемые производителями никель-кадмиевые аккумуляторы вместо батареек, способных разорить при ежедневной съёмке. Но, в итоге, и профессиональные фотоаппараты «втянули» мотор внутрь, утратив привычные ручной взвод затвора и протяжку плёнки. Впервые это было сделано в 1988 году в Nikon F4, а через год и в его главном конкуренте Canon EOS-1. Эта парочка оказалось весьма значимой, но разговор о ней пойдёт чуть позже.

 Продолжение следует

 ©PHOTOESCAPE. При перепечатке и цитировании ссылка обязательна.