PHOTOESCAPE   GALLERY  
 

Советский Nikon

 

 Всё дальше уходит советская эпоха, обнаруживая ценности, которых в те годы не замечали по многим причинам. Да они и не считались ценностями на фоне мифов о других странах, недоступных и потому сказочных. Сравнивать «Совок» с процветающим Западом считалось просто неприличным, если, конечно, это не происходило на партсобрании или митинге в защиту независимости какого-нибудь Гондураса. Как ни странно, наши самые материальные представления о жизни «за бугром» складывались по доходившим до СССР редким образцам импортной бытовой техники, в том числе – по фотоаппаратам. Технику можно «пощупать» и реально сравнить с отечественной, а здесь любая пропаганда бесполезна. Результаты сравнения оказывались удручающими и общеизвестными, несмотря на все усилия спецслужб и руководства. В те годы заявить о том, что «Зенит» лучше «Никона» было всё равно, что прочитать вслух лозунг на крыше обшарпанной хрущёвки: «Коммунизм победит!»

Всенародное поклонение культу собственного японского «видика» только подогревало презрение к отечественной фото- и киноаппаратуре, во многом справедливое. Все отлично видели, что фоторепортёры официальной партийной печати (а другой тогда не было) снимают совсем не «Зенитами». Для них за валюту специально закупались дорогущие комплекты профессиональной аппаратуры, укомплектованные «с иголочки». Это началось ещё в середине шестидесятых, когда стал очевиден разрыв между уровнем нашей фотопромышленности и зарубежной. И если тогда закупки были скромными, и осуществлялись только для советской «фотоэлиты», то к концу восьмидесятых фотографировать отечественными камерами считалось неприличным даже среди фотографов-бытовиков. Аппаратуру добывали правдами и неправдами, потому что в магазинах она не продавалась. В крупных городах существовал целый подпольный бизнес, связанный с фарцовщиками и «интуристами». Сейчас это невозможно представить, но когда в начале девяностых в Москве появились в свободной продаже настоящие «Никоны» это казалось фантастикой! Правда, цены оказались тоже фантастическими…

 Но был в нашей истории один фотоаппарат, давший надежду на достойный отпор «западным фотоагрессорам». Назывался этот аппарат «Алмаз-103» и раскупался он моментально, как только проносился слух, что «завезли». Его печальная судьба лишь подтвердила неспособность отечественной фотопромышленности выдать что-либо достойное, даже в условиях наглухо закрытого внутреннего рынка. История постепенно стала анекдотичной, когда начался массовый возврат сломанных «Алмазов» в торговую сеть, без слов и препирательств возвращавшую 300 рублей любому обладателю заветной камеры. Случались даже очереди из трёх-четырёх таких «возвращенцев», ожидавших оформления акта. Это тем более удивительно, что неизбалованные советские фотографы готовы были мириться с любыми неисправностями. Отечественная электроника была известна, как «самая большая интегральная микросхема» и нередко в торговлю поступали целые партии фотоаппаратов с заведомо неисправными экспонометрами или другими «запчастями». Продавцы честно спрашивали покупателей: «Экспонометры не работают – будете брать?» Покупатели тяжко вздыхали и честно отвечали: «Будем!» Экспонометр в отечественном фотоаппарате никогда не считался ходовой частью, как и многие другие «прибамбасы». Но в «сто третьих» экспонометра не было вообще. Несмотря на это, большинство из них редко выдерживали больше 30 отснятых плёнок. Лопались пружины, заклинивали кулачки, и затвор останавливался навсегда. Сложность конструкции, многократно превосходившая «Зениты», не позволяла самостоятельно ремонтировать новейшую камеру. Помыкавшись по бесполезным мастерским, люди отчаивались и несли чудо техники обратно в магазин.

 А сдавать было очень жаль, потому что ничего подобного ни до, ни после «Алмаза» отечественный фотопром не выпускал. Ну, почти не выпускал. Фотоаппарат выглядел настолько современно и… профессионально, что издалека казался «иномаркой». Оснащение камеры действительно было профессиональным: съёмная пентапризма, сменная задняя крышка и даже полумуфта и контакты для моторного привода на нижнем мосту! К слову, съёмной пентапризмой удивить было трудно: были камеры на широкую плёнку с таким же устройством, но тут-то «узкая»! Последний раз такое встречалось только в «Стартах» двадцать лет назад. А уж моторы мы тогда видели только в американских фильмах про жёлтую прессу! В остальном камера была набита возможностями «под завязку», включая и мультиэкспозицию, которая была только на широких «Салютах». Всё это касалось только механики, потому что до внедрения микроэлектроники дело дошло лишь, когда стала доступна импортная элементная база. Но вместе с ней стали доступны и импортные фотоаппараты, сделав ненужной отечественную фототехнику.

Almaz&Nikon

Слева «Алмаз-102», справа «Nikon F2 Photomic»

 Намётанный глаз, знакомый с зарубежными камерами, сразу же замечал удивительное сходство между «Алмазом» и японским Nikon F2, продержавшимся на троне мирового профессионального лидера десяток лет. Особенно это впечатление усиливается, если сравнивать не массовую сто третью модель, а опытные экземпляры «Алмаз-101» и «Алмаз-102», оснащённые измерительной пентапризмой. Нынешние западные коллекционеры без сомнения классифицируют эти камеры, как неудачную копию Nikon F2 с пентапризмой «Фотомик». На интернет аукционах типа eBay «Алмазы» часто именно так и описывают. Так же считают многие российские собиратели фотоаппаратов, и не без основания. Сходство неудивительно, ведь существовал целый институт ГОИ, занимавшийся не только разработкой оптико-механического оборудования, но и исследованием иностранных образцов. Даже во времена глухого застоя, когда официально считалось, что родина всех фотоаппаратов во всём мире – СССР, посвящённые знали, что в стенах ГОИ распиливают на мелкие кусочки специально закупаемые образцы импортной фотокинотехники, чтобы быть в курсе новейших мировых достижений. Обыкновенный промышленный шпионаж, традиционный для любой уважающей себя фирмы. Такие же отделы, исследующие аппаратуру конкурентов с ножовкой и штангенциркулем, есть и у «Никона», и у «Кэнона». Неудивительно, что «Алмаз» похож на знаменитый «Ф2», не однажды сыгравший самого себя даже в кино. Модульная система, впервые опробованная ещё в 1959 году на культовом Nikon F, зарекомендовала себя так, что профессиональную аппаратуру другой себе никто уже не представлял. А ведь «Алмазы» разрабатывались по заданию Союза журналистов СССР, чтобы оснастить ими фотокорреспондентов нижнего звена: районных и областных газет! На них-то как раз валюты не хватало, и приличным фотоаппаратом снимали немногие счастливчики, купившие по знакомству изношенную камеру «старшего» коллеги из Москвы. Гэдээровские «Практики» в расчёт не принимались: во-первых они лишь незначительно превосходили «Зениты», а во-вторых, как известно «курица – не птица, а Польша – не заграница». Поэтому система «Алмаз» должна была, как минимум, иметь возможности западного аналога. Nikon F2 был стандартом не только в нью-йоркских и парижских редакциях. В московских газетах и журналах его тоже знали не понаслышке, потому что закупали централизованно через «Внешторг». В Фотохронике ТАСС даже была мастерская, обслуживавшая аппаратуру московской прессы и знаменитые братья Мошкины, имевшие сертификат Nikon на авторизованный сервис. Из всех редакций выделялась только АПН: сюда почему-то закупали «Кэнон», но этот бренд в СССР был мало известен. Поэтому было бы странно, если бы отечественный «аналог» внешне отличался от японского «папы». Возможно, сыграла роль персональная симпатия кого-то из высших чиновников. В Советском Союзе решения принимались, порой, парадоксальным образом.

Однако, сходство двух камер лишь внешнее и ближайшее рассмотрение их устройства развеивает миф о том, что «Алмаз» – всего лишь копия. Это скорее, компиляция различных технических решений, которые к моменту их копирования успели не только зарекомендовать себя, но и устареть. Основное отличие заключается в конструкции затвора, который, как известно, определяет все основные характеристики и технические решения. У «Никона» используется традиционный шторный затвор типа «Лейка» с горизонтальным ходом шторок. Отличие от «леечных» затворов, использованных, в том числе в «Зенитах», лишь в том, что вместо прорезиненного шёлка шторки изготовлены из титановой фольги. Такие затворы считались очень надёжными, потому что обладали огромным ресурсом: корпорация Nippon Kogaku, выпускавшая «Никоны», заявляла о 150 тысячах гарантированных циклов срабатывания до первой поломки. Те, кто пользовался такими затворами, дожившими в Nikon F3 до XXI века, знают, что эта цифра занижена. От таких камер вполне можно ожидать ресурс в полмиллиона. Затвор «Алмаза» совершенно другой – ламельный. Первый работоспособный вариант такого затвора, названный Copal Square, появился в 1960 году и сразу же заткнул за пояс традиционный «леечный». Дело в том, что главным конкурентным преимуществом всех шторно-щелевых фокальных затворов считается кратчайшая выдержка синхронизации с электронной вспышкой или полного открытия кадрового окна, что то же самое. Ещё важны точность отработки выдержек и равномерность экспонирования кадра, но они не так зависит от типа затвора, как возможность «заполняющей» вспышки днём. Развитие технологии импульсного освещения привело к тому, что съёмка со вспышкой стала общим трендом, и снимать с ней начали не только в условиях недостаточного освещения, но и при ярком солнце. Эта манера съёмки в конце пятидесятых стала причиной всеобщего увлечения центральными затворами, обеспечивающими синхронизацию на любой выдержке, но мало пригодными для фотоаппаратов со сменной оптикой. Появление Copal Square стало началом совершенно нового этапа фотоаппаратостроения, пришедшего к привычному современному виду зеркальной аппаратуры. Особенностью этих затворов, неудобных для механического сопряжения с переводом плёнки, была гораздо более высокая скорость шторок, и их вертикальный ход. Последнее было не ново в фототехнике и использовалось ещё в немецких «Контаксах», после войны ставших «Киевом-4». Но при использовании гибких шторок типа «жалюзи», затвор с их вертикальным ходом становился громоздким и чрезвычайно сложным, не давая никакого выигрыша по скорости. Затворы Copal Square были очень компактны и при этом технологичны. Вертикальный ход на малоформатном кадре давал большое преимущество во времени прохождения экспонирующей щели вдоль кадра: ведь его высота в полтора раза меньше ширины! А от времени прохождения шторок зависит минимальная выдержка, при которой кадровое окно открывается полностью. В результате, даже самые первые затворы Copal Square обеспечивали синхронизацию электронных вспышек на выдержке 1/125 секунды, возможную до этого только на центральных затворах! Беда была в одном: ресурс гораздо ниже, чем у традиционных затворов типа «Лейка». Именно поэтому Nikon использовал новый тип затвора только в любительских «Никкорматах», решившись установить в профессиональный F4 только в 1988 году, после огромной исследовательской работы. В конструкцию был добавлен специальный балансир и усиленная амортизация, смягчающая остановку шторок после срабатывания. Законы механики неумолимы: любое увеличение скоростей, от которых зависит КПД затвора, неизбежно сказывается на его надёжности. Чтобы уменьшить нагрузки, надо уменьшать скорость или массу. Невесомые шторки ламельных затворов могли «бегать» вдвое быстрее матерчатых, не требуя ненадёжных шестерён и массивных барабанов. Но даже в усовершенствованном виде ламельный затвор не гарантировал заветных 150 тысяч. 

Тем не менее, для «Алмаза» выбран ламельный затвор, базовый ресурс которого на тот момент не превышал у большинства японских производителей 50 тысяч. Надо отдать должное: затвор «Алмаза» не вырабатывал даже 15 тысяч в лабораторных условиях, чего уж говорить о реальной эксплуатации! Но это были издержки производства, не готового к новому типу механики. В то же время, затвор «Алмаза», будучи прогрессивным по конструкции, оставался весьма архаичным по характеристикам. Судите сами: диапазон выдержек от секунды до 1/1000 при синхронизации на 1/60. Это характеристики затвора Nikon F 1959 года с горизонтальным ходом шторок! Любительский Nikkormat FT уже за десять лет до начала разработки «Алмаза» легко обеспечивал синхронизацию на 1/125 при таком же диапазоне. А в 1983 году, в разгар производства «Алмазов», Nikon FE получил синхронизацию аналогичного затвора на 1/250 секунды. Почему же для «профессиональной» советской камеры выбран затвор, считавшийся на тот момент любительским? Возможно, причиной был классический советский принцип: копировать так, чтобы не было похоже на оригинал. В инженерной среде даже бытовало выражение: «обойти патент». Но для того, чтобы понять всю интригу, необходимо отмотать плёнку ещё на 10 лет назад и вспомнить о другом несостоявшемся советском «Никоне», который назывался «Зенит-7». Эта камера разрабатывалась с той же претензией на профессиональный уровень, который в 1967 году был ещё достижим для советского фотоаппаратостроения. Сходство с «Никоном» дополняется наличием знаменитых «заячьих ушей» на штатном объективе «Гелиос-44-7», которые устанавливались с дальним прицелом на приставной TTL-экспонометр типа «Фотомик». Именно это слово, использовавшееся только «Никоном», упоминается в отчёте одной из разработчиц камеры Т. Синельниковой. В довершение, на опытных образцах следующей модели «Зенит-9» в пентапризму встроена система оптического отображения числа диафрагмы с кольца на объективе, в точности такая же, как «никоновская» система ADR – Aperture Direct Readout. Судьба «Зенита-7» буквально предвосхитила судьбу «Алмазов», только здесь ситуация была обратной. Если затвор «Алмаза» был ненадёжным даже на половинной скорости, то затвор «Зенита-7» оказался чрезмерно «разогнан», или как тогда говорили – «перетянут». Удивительно: в СССР всё умудрялись делать наоборот, как в мультике про ослика, который хотел стать бабочкой! Ведь шторные затворы типа «Лейка», вариант которого использован в «Зените-7», непригодны для высоких скоростей движения шторок именно из-за своих конструктивных особенностей. Зубчатые передачи, которых нет в ламельных затворах, просто не выдерживают ударных нагрузок при больших скоростях и выходят из строя даже при использовании высокосортных сталей. К слову, Nippon Kogaku так и не решилась «разогнать» такой же затвор Nikon F2 больше, чем до синхронизации в 1/80 секунды, а в «Зените» замахнулись аж на 1/125! Неудивительно, что затворы «летели», несмотря на строгое предупреждение инструкции: ни в коем случае не держать затвор взведённым дольше 10 минут! Даже флажок сигнализации взвода в видоискателе предусмотрели, чего никогда не было в советских фотоаппаратах!

Гонка за характеристиками уместна при наличии подходящей конструкции. В случае с «Зенитом-7» погнались за «Никкорматами» с ламельным затвором и потерпели закономерное фиаско, потому что затвор с горизонтальным движением шторок таких выдержек дать не может, если это не лабораторный образец к очередному партсъезду. Кстати, при разработке того же Nikon F2 его «разогнанный» затвор тестировали в течение года жесточайшим образом и даже близко не подпускали к конвейеру! Мировой рекорд для такого затвора – 1/100 «Минольты XK». В нашем случае оказалось важнее «лидерство советской науки и техники» и попытка достичь результата без покупки лицензии на иностранную конструкцию. Итогом стало сворачивание проекта, причём на этапе, когда казалось, что все проблемы решены. Если бы не гонка за рекордами, вполне могла получиться камера с матерчатым затвором, аналогичная Pentax K1000, скромно выпускавшемуся более 20 лет без претензии на лидерство. Характеристики затвора K1000 совпадали с «алмазовским», но конструкция была гораздо привычнее для советского фотоаппаратостроения. Нам вполне хватило бы такой же камеры, но она не была лучшей в мире. В итоге, огромные деньги, затраченные на разработку проекта, оказались выброшены на ветер, не дав никаких практических результатов: профессиональная камера оказалась не по зубам гражданской промышленности СССР. Ситуация усугублялась тем, что командное ценообразование не могло допустить продажу фотоаппаратов хотя бы по себестоимости, которая составила в 1984 году 669 рублей. Если кто-то забыл розничную цену «Алмаза-103», то она равнялась 295 рублям. «Аналог» F2 стоил 1000 долларов в самой скромной комплектации, что даже по официальному курсу было больше 700 рублей. Обеспечить качество сборки «Алмазов» при такой цене можно только, если финансировать её из бюджета. Кроме экономических факторов существовал ещё и технологический: было такое понятие, как «фондирование», то есть какие-то материалы были разрешены для гражданского производства, а какие-то считались «стратегическими». Передовая конструкция «Алмазов» оказалась минимально работоспособной только при использовании высокосортных металлов, не разрешённых для использования в гражданской промышленности СССР. То же касается станков и другой технологической оснастки.

Ещё одним принципиальным отличием «Алмаза» от «Никона» стал байонет. Это вторая по значимости вещь в конструкции любого фотоаппарата, потому что определяет количество доступной сменной оптики. В «Алмазах» использован байонет «К», разработанный японской корпорацией Asahi Optical Co., более известной фотоаппаратами «Пентакс». Трудно сказать, какие соображения заставили разработчиков выбрать именно этот тип присоединения, если прототипом был всё же «Никон». Скорее всего, сыграла решающую роль попытка стандартизировать этот байонет для всех отечественных фотоаппаратов, задержавшихся на резьбе М42×1 на полтора десятилетия. Тем более, что патентными соображениями это не сдерживалось, и было получено недвусмысленное предложение от разработчика, отлично понимавшего, какие перспективы сулит присоединение к его стандарту гигантского рынка стран СЭВ. Появился даже ГОСТ 24692-81 на отечественный байонет типа «К». Большую роль сыграло и то, что рабочий отрезок этого байонета совпадает с резьбовым креплением, использованным в колоссальном количестве выпущенных советских объективов. Рабочий отрезок байонета Nikon F на целый миллиметр больше, делая практически невозможным использование старой оптики. Не учли только одну вещь: на тот момент существовала отечественная фотосистема с байонетом от «Никона» – линейка зеркальных малоформатных «Киевов». Никакие патентные соображения почему-то не помешали скопировать фотосистему, названную в отечественном варианте «байонет Н». К началу восьмидесятых она была полностью укомплектована объективами с полноценным интерфейсом AI, если не считать отсутствия «заячьих ушей», нужных только для совместимости со старыми «Фотомиками». Киевские объективы, которые теперь называются «Арсат», до сих пор пользуются уважением не только у российских фотолюбителей, но и за рубежом, потому что для своей копеечной цены изготовлены весьма неплохо. Нельзя сказать, что эта оптика пылилась на витринах советских фотомагазинов, как надоевшая до оскомины «зенитовская». Но при желании можно было достать киевские объективы любого фокусного расстояния без особого труда. Оптика с байонетом «К» до массового конвейера так и не добралась, появляясь только на мутных картинках в «Советском фото». Во всяком случае, любые усилия раздобыть хоть какой-то сменный объектив для «Алмаза» заканчивались провалом, если человек не шёл в комиссионку за японской оптикой. И это несмотря на то, что кроме «Алмаза» за несколько лет выпущено множество «Зенитов» с таким байонетом. Из всей сменной оптики стандарта «К» можно было купить лишь резьбовой адаптер, а для любой фотосистемы доступность объективов имеет решающее значение. Поэтому «Алмаз» так и не стал полноценной системной камерой, хотя для этого имелись все возможности.

 

Almaz&Nikon_back

Фотоаппараты «Алмаз-102» и «Nikon F2 Photomic» сзади.

Несмотря на все отличия от «Никонов», внешнее сходство доходило в деталях до курьёзов. Так, людям, никогда не видевшим живьём Nikon F2, совершенно непонятен смысл выштампованного на части камер названия «Алмаз» под козырьком съёмной пентапризмы, невидимое когда она установлена. Такая же в точности надпись Nikon, залитая краской в «чёрном» исполнении, отштампована на передней стенке модели F2, унаследованная вместо шильдика Nikon F. Кнопка замка фокусировочного экрана у «Алмаза» расположена точно в том же месте, где у F2 расположена идентичная по форме кнопка, фиксирующая замок пентапризмы и экрана, выполненного в металлической оправе, внешне неотличимой от «алмазовской». Чего стоит одна скоба для вспышки над рулеткой обратной перемотки! Только Nikon на тот момент не успел отказаться от этой бестолковой конструкции, все остальные камеры со сменным видоискателем давно оснащались «горячим башмаком» на верхней крышке пентапризмы. Однако кнопка репетира диафрагмы явно позаимствована у Canon F-1 и совсем не похожа на Nikon, где одновременно служила частью механизма предварительного подъёма зеркала, которым не оснащалась ни одна советская камера.

Кто-то спросит: а чем так плох был «Киев-17» с настоящим байонетом и почти таким же затвором и характеристиками? По сути, он вполне соответствовал «Никкормату FS» без экспонометра, и хотя ломался чаще «Зенитов», до сих пор в строю. Человеку, не работавшему фоторепортёром, объяснить это невозможно. «Киевы», как и многие советские камеры, разрабатывались в инженерных эмпиреях, чаще всего, без понимания, как и для чего используется будущее «изделие». Если проще, то понять, каким должен быть фотоаппарат, может только фотограф, или человек, тесно общающийся с представителями этой профессии. Причём, не с любыми, а именно с фотожурналистами, потому что для них эргономика наиболее критична. При репортёрской съёмке, когда каждая секунда имеет особую ценность, весь фотоаппарат должен быть, что называется, «на кончиках пальцев». Бывает, что нужно чувствовать каждую пружинку и винтик. Признанные мастера фотоаппаратостроения, японцы всегда поддерживали и поддерживают плотный контакт с потенциальными потребителями – фотожурналистами. Потому, что знают: если понравится им, значит все остальные и подавно будут довольны. В СССР всё было наоборот, учитывая ещё и то, что большинство КБ, разрабатывавших фотоаппаратуру, были в составе разнообразных «ящиков» и засекречивались не хуже ракетчиков и ядерщиков. Лучшие фотоаппараты разрабатывались отнюдь не для съёмки семейных альбомов: у этой продукции были заказчики посерьёзней. И, если разрабатывать «Алмаз» было приказано с японского прототипа – это было самой здравой мыслью, потому что ни одну из «собственных оригинальных» разработок невозможно было нормально держать в руках, не то, чтобы ещё снимать ей! По сути, из всей советской малоформатной аппаратуры нормально «лежали в руке» только некоторые «Зениты» и «Алмаз». Последний по этой части был не хуже Nikon F2, а для «узкого» аппарата, предназначенного репортёрам, удобство чаще важнее КПД затвора и прочих прелестей. 

Как бы там ни было, но судьба «Алмазов» даже отдалённо не напоминала судьбу их японского «папаши», остававшегося актуальным до конца плёночной эпохи. В 1986 году после многочисленных попыток получить надёжную камеру, проект «Алмаз» был свёрнут, даже близко не подступив к серийному производству запланированных автоматических фотоаппаратов с экспонометрами. Стоит отметить, что уже на стадии разработки конструкция оказалась устаревшей по мировым меркам. Механические затворы, работающие без батарей, уступили место электронно-управляемым, и остались востребованы лишь тонкой прослойкой профессиональных фотожурналистов, способных оценить их надёжность. Всё отчётливее прослеживалась мировая тенденция на разделение аппаратуры на «очень профессиональную» и «совсем для дураков». В СССР не было движения ни в ту, ни в другую сторону, потому что в первом случае получились посредственные «Алмазы», а для второго не было своей элементной базы. К концу разработки «Алмазов», который датируется 1979 годом, Nikon F2 доживал свой последний год, перед тем как уступить место модели F3 с электромеханическим затвором, считавшейся консервативной. Но даже в ней японцы отказались от измерительных пентапризм, переместив экспонометр в корпус. А наши «Фотомики» для моделей 101 и 102 ещё не могли выбраться из детских болезней рижских микросхем. Уже в середине семидесятых, когда на ЛОМО только приступали к разработке «Алмазов», массово выпускались десятки «зеркалок» с автоматической отработкой экспозиции. Венцом всего этого стал Canon A-1 с программным автоматом, выпущенный в 1978 году. У нас это тоже было, но в дальномерных и шкальных камерах, непригодных для фотожурналистики и сложноватых для любителей. По большому счёту, «Алмаз» надо было начинать разрабатывать в середине шестидесятых. Именно к этому периоду относятся все использованные в нём конструкторские решения. Но советская промышленность управлялась слишком централизованно, и в случаях, когда японцам требовалось лишь оперативное решение совета директоров предприятия, нашим инженерам приходилось годами ждать постановлений Совета Министров, а то и ещё кого повыше. В результате, советская экономика в очередной раз наглядно доказала свою неэффективность. Во всяком случае, фотографам: если до истории с «Алмазами» у кого-то из них ещё оставались иллюзии на этот счёт, после уже никто не рассчитывал на отечественную аппаратуру.

Спустя годы обида на отечественную промышленность, не давшую в руки фотографов приличную камеру, сменяется трезвым осмыслением того, что возможно руководители отрасли, делавшие ставку на дешёвую аппаратуру для массового потребителя, были правы. Давайте посмотрим правде в глаза: кроме Японии и Германии фото- и киноаппаратуру профессионального уровня в мире больше никто не выпускает. Есть отдельные образцы во Франции, Швеции и ещё кое-где, но они, как правило, совсем другого класса и сравнивать их с малоформатным «мейнстримом» просто некорректно. При этом, крупнейший потребитель фототехники – США с передовой промышленностью – своей профессиональной аппаратуры вообще не выпускает. Потому, что мировой рынок склонен к саморегуляции и каждый занят тем, что лучше всего умеет. Это называется «международная кооперация», помните экономическую географию девятого класса? Вот и советские чиновники отлично понимали, что претензии стать столицей мирового фотоаппаратостроения – не более, чем надувание щёк, а массовые сторублёвые «Зениты» со смешными выдержками до сих пор уходят влёт на международных интернет аукционах, пользуясь популярностью у новичков и любителей плёнки. Такого соотношения цены и качества не было никогда и ни у одного производителя фотоаппаратуры, так чем же плоха эта ниша? Разработка «Алмаза» стала прямым следствием закрытости страны, выключенной из мирового товарооборота. В итоге, оказалось проще закрыть глаза на использование для пропаганды социализма фотоаппаратуры потенциального противника, чем запустить её собственное производство. Проект «Алмаз» стал заложником большой политики и большой экономики, лишний раз доказав несостоятельность курса на изоляцию. 

© PHOTOESCAPE. При перепечатке и цитировании ссылка обязательна.

Иллюстрации любезно предоставлены автором сайта ALMAZ Camera by LOMO